Художественный руководитель и режиссер театра пластики «Гротеск»
Химик-биолог по образованию, много лет назад он по совету друга попал в студенческий театр и в итоге связал с жизнь с театром вообще. Переехав в Сургут, он создал в небольшом северном городе театр пластики, существующий уже более пятнадцати лет и известный за пределами не только Тюменской области, но и России.
Вы не планировали быть актером и режиссером. Можно сказать, что театр — это судьба?

Да, именно судьба поставила меня перед выбором, что делать дальше, когда, вернувшись из армии, я узнал, что меня не берут на кафедру генетики. А я хорошо учился. Моя дипломная работа по генетике заняла первое место в Республике Казахстан и второе место в СССР. Как выяснилось много позже, уже в 90-е (решив покаяться, эту новость мне сообщил мой бывший научный руководитель), мою дипломную работу продали кому-то на диссертацию, и чтобы я ни о чем не спрашивал — просто не взяли на работу. Я не стал долго переживать и вспомнил свои успехи на ниве самодеятельного творчества — до этого ставил программы в студенческом театре и режиссировал смотр полковой самодеятельности в армии. И устроился директором студенческого клуба. Уже через год я организовал свой театр. Знаний не хватало, поэтому поступил в Челябинский институт культуры и искусства на специальность режиссер театра. А дальше, что называется, «пошло-поехало».

Каким был ваш первый выход на сцену?

Это было феерично. Я играл тюремного надзирателя, вытаскивал на сцену осужденную героиню, делал зверское лицо и уходил. Но реализовался я как комедийный драматический актер уже после того как создал свой собственный театр. У меня неплохо получалось. Если бы в то время, мне сказали, что я буду заниматься театром пластики и пантомимы — я бы очень удивился. Несколько лет я совмещал две профессии — актерскую и режиссерскую. Это было в городе Петропавловске Северо-Казахстанской области. Но не во всяком спектакле возможно быть и режиссером и актером одновременно. Если хочешь сделать хорошую постановку — нужно выбирать. Для меня профессия режиссера оказалась интереснее. Но театр, которым я занимался до 2000-го года, был театром Слова, а не Движения.

Откуда появилась пантомима?

Я искал свой язык в течение многих лет. И понял: современный драматический театр подчинен литературе и, утопая в словах, подчас забывает о том, что действие на сцене должно быть не только словесным. А значит, должен быть театр, в котором выразительное движение не будет уступать слову по значимости. Должен быть театр, в котором, по выражению Мейерхольда, слово будет только узором «на канве движения». Должен быть театр, в котором слов может и не быть. Именно такой театр я и пытался построить все эти годы. Сейчас мы кстати работаем и со словом тоже, но синтез слова и движения, именно синтез, а не механическое совмещение, дело сложное и очень редкое. У меня были спектакли, построенные на синтезе — «Пир во время чумы» в 1999 году, «Жаворонок» в 2009 году. Однако, в последнее время, если нам хочется поработать со словом, мы ставим драматический спектакль.

Кто играет в театре «Гротеск» — профессионалы или любители?

В полнометражных спектаклях больше профессионалов, в проектах, связанных с фестивалем «Студенческая весна» — любителей. У меня мало актерских ставок, но есть профессиональные актеры, которые работают в других театрах за деньги, а у нас за интерес. К сожалению, в России нет школ, которые готовят актеров пластических театров. Профессионалы к нам приходят либо из драмы, либо из хореографии. И те и другие не являются «готовыми»: у актеров драматических школ нужно серьезно подтягивать пластическую составляющую; у хореографов — актерское мастерство; у любителей и то, и другое. Поэтому составить актерскую труппу пластического театра — задача большой сложности. Возраст в театре разный — от 17-ти до 35-ти. К сожалению, у нас уже не играют те, с кем я начинал в Сургуте. Но есть актеры, играющие в театре «Гротеск» уже 8 лет.

Вам нравится быть учителем? Чему учите в первую очередь?

Мне не нравится быть учителем. Актеров и студийцев я считаю не учениками, а коллегами по совместной работе. Конечно, их приходится чему-то учить, но здесь мы на равных, потому что и мне все время приходится учиться. Учение — это часть работы по достижению результата. Если говорить о качествах, которые необходимо воспитывать, то это ответственность и трудолюбие. Иначе ничего не получится.

Вспомните свое первое впечатление от Сургута.

Когда, я первый раз ехал в Сургут и наблюдал за окном поезда сплошные болота и топи, я думал: «Господи! Куда меня несет?!» Но впоследствии оказалось, что не все так плохо. Город очень быстро растет и развивается. На момент моего приезда в Сургуте проживало 200000 жителей. Сейчас уже 400000. А лет через пять будет 500000. Что еще нужно для успешной работы театра? Сплоченный коллектив, условия для работы и зрители, которые все прибывают и прибывают.

Можно ли говорить о том, что в регионе есть некая театральная среда со своими особенностями?

К сожалению, театральная среда есть не во всех городах нашего региона. Она точно есть в Тюмени. Тюмень мне напоминает вкусный театральный бульон, в котором варится изысканный зритель.

Нет желания двигаться дальше, покорять новые вершины? Что держит в Сургуте?

После распада СССР, в 90-е годы, как и многие другие, я стал беженцем из Казахстана. На севере жизнь была относительно стабильной, специалистов не хватало, поэтому неудивительно, что тысячи переселенцев потянулись именно сюда. Впоследствии меня приглашали работать и в Тюмень, и в Москву, и в другие города. Но срываться с места с двумя маленькими детьми на руках, после того, как ты уже имел такой опыт — дело рискованное.

«Гротеску» 15 лет. Что дальше?

Хочу поправить: «Гротеску» уже 16 лет. Не думаю, что открою кому-то глаза, напомнив, что театр — это живой организм. Как и человек, он появляется на свет, набирается сил, опыта, входит в период зрелости, но проходит время и, опять же, как все живое, он старится и умирает. В какую пору вошел наш театр, перейдя шестнадцатилетний рубеж? Хочется надеяться, что у нас многое еще впереди.

Театр «Мимикрия» часто говорит о том, что они приучили тюменскую публику к уличному театру, к альтернативным видам искусства. Можете ли вы что-то подобное сказать о Сургуте? Вы изменили город своей работой?

Я не знаю. «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». На мой взгляд, говорить о том, что театр может что-то изменить — это значит заниматься самообманом.

Текст: Наталья Фоминцева. Фото из архива Виктора Проскурякова

Интересное в рубрике:
Интервью с Виктором Воллертом начинается у большой карты в его служебном кабинете. Несмотря на то, что с ...
Он появился на свет и вырос вовсе не в Тюмени, но столько сделал для нее и так врос всем сущест...
Мама видела ее известным врачом, известный Константин Лагунов прочил ей писательскую карьеру, сама она с детства хо...
Первую лампочку он увидел в 14 лет. Мечтал стать биологом, но поступил на истфак. Три десятка лет службы ...
Стиль своих работ Евгений Корнильцев определяет, как «загадочный реализм». Его рождественская серия картин «Пятое...
Она из тех, кто займется любимым делом даже если высадить ее на Луне — найдет кого обучать и воспит...
В 60-е годы, когда началось освоение месторождений Западной Сибири, один сургутский журналист посвятил целую полосу газеты св...