Регент хора Богородично-Рождественского Ильинского женского монастыря, Почетный работник в области культуры и искусства
Всего два года назад ее жизнь была расписана, как партитура. Планы, программы, гастроли, музыка, музыка, музыка. Она есть и сейчас в ее жизни. Но теперь у нее иное место и иной смысл.

Для многих хор «Ренессанс» и Анжелика Таланцева были почти синонимами. И вдруг такие перемены...

«Ренессанс», действительно, достаточно большая часть моей жизни и меня самой. Да, я создала этот хор, этот коллектив, с 1997 по 2012 год была художественным руководителем и главным дирижером. Мне, человеку с неуемным характером и столь же неуемной жаждой деятельности, хотелось непрерывного движения вперед, постоянной концертной активности. Хотелось креатива, чтобы программы были разнообразными, по сути, я стремилась к созданию некого музыкального театра. И мне казалось, что так болеть своим делом, глубоко погружаться в него — правильно. Оказалось, что я глубоко ошибалась.

Прошло два года. Только сейчас моя душа обрела покой. Пришло понимание, что мы сами себе создаем персональный ад на земле, сами день за днем устраиваем ситуации, которые в итоге превращаются в тяжелые испытания. В моем случае, произошел очень сильный перекос в сторону работы. Она заполнила собой весь мир до того, что стало трудно дышать. И на работе была работа, и дома была работа. Я ни о чем говорить не могла, кроме как о работе. Потеряла удовольствие от жизни, утратила многие, даже давние, дружеские отношения. Жила не своей жизнью, решала не свои проблемы. И так 15 лет. Как одержимая, право.

Кроме того, мне кажется, что определенного апогея хор достиг к десяти годам своего существования. В 2007 на «Рождественской Праге» мы завоевали первое место, в 2010 капелла великолепно выступила в Италии на фестивале русского искусства. Пару лет еще продержались на этом же уровне, а потом все как-то остановилось, интерес стал пропадать. Возможно, что сама цифра 15 является переломной в деятельности, по ее достижении либо наступит спад, либо надо делать серьезный рывок, выходить на следующий уровень.

Дело только в усталости?

Нет, конечно, не только. Когда ты как паровоз без тормозов мчишься на всех парах, то на многое не успеваешь обращать внимание, и совершаешь ошибки. Но я благодарна за весь приобретенный опыт.

Позднее мы пообщались с Михаилом Михайловичем Бирманом, и, как мне кажется, поняли друг друга.

Вскоре после ухода из филармонии появился ART-дуэт Inkanto. Это была попытка найти новый путь в творчестве?

Скорее, нечто временное, чтобы занять себя. На какой-то период меня эта деятельность увлекла — чудесные, темпераментные песни, сцена, которую я еще не готова была покинуть. Однако очевидно, что перспективы наше недолгое сотрудничество не имело.

Потом вы стали петь в ресторане. Эдит Пиаф, конечно, тоже пела в ресторанах, но все же — не обидно было?

Ничего обидного, все было красиво и достойно. Публика в итальянском ресторане MaxiMilian солидная, репертуар у меня соответствующий, «Мурку» никто не заказывает. Эта работа на какое-то время стала еще одним моим плотом, который не дал мне утонуть в пучине безысходности. Но дело в том, что просто петь мне уже не так интересно, другое дело хор, капелла, коллектив — я же привыкла к серьезному масштабу. И потом, будем честны — всему свое время.

Пение никуда не уходит из моей жизни. В Тюменском Государственном университете я по-прежнему веду вокальную студию, занимаюсь со студентками. Кроме того, с большим удовольствием наше трио (мой муж, наш коллега и я) откликается на приглашения выступить с эстрадным концертом на каких-то хороших площадках. Александр Цинько (бас) поет песни Бабаджаняна и Гуляева, Георгий Александриди (баритон) тоже исполняет любимые всеми песни-ретро, я пою итальянские хиты. Востребованность есть, отдача от слушателей тоже. Но перспектив нет.

На этих плотах вы и добрались до храма?

На самом деле, я к нему давно шла. Всегда тяготела к духовной музыке и активно вводила ее в репертуар хора — Рахманинов, Чесноков, Свиридов, Архангельский... Подготовила с капеллой сольный концерт «Реквием» Брамса памяти моих родителей. Своими способностями и привычкой трудиться я обязана им — маме, Жанне Кулаковой, преподавателю дирижерско-хорового отделения Училища искусств, и папе — Левону Кирогосьян, руководителю вокально-инструментального ансамбля «Прометей».

После «Ренессанса», когда моя душа стала разрываться в разные стороны, я начала читать духовную, психологическую и философскую литературу. Пыталась разобраться в себе, понять кто я. Это стало моей целью. Постепенно становилось легче. Я обрела почти утраченную за годы сумасшедшей работы радость от самых простых, а на самом деле, самых главных вещей в жизни, и прежде всего, от общения со своими родными, детьми, внученьками, моим любимым мужем. Как человек, который долго болел, а теперь вышел на улицу, — радуется и солнышку, и тому, что земля под ногами такая мягкая, а трава зеленая, вот так и я, увидела мир заново.

Вы к этому моменту уже работали в монастыре?

Нет еще. Звонок из монастыря, с приглашением прийти поговорить, был позже, когда мне уже стало легче. Однако этот звонок не был для меня полной неожиданностью. Раньше нет-нет, да знакомые передавали мне пожелания со стороны монастыря сотрудничать. Но где же мне было — некогда, концерты, программы, хлопоты! К этому моменту я уже много всего передумала, перечитала, переработала в голове и сердце. И пошла на встречу спокойно, уже не на пике боли, не от отчаяния и тоски.

Как все прошло?

Матушка Нина сказала, что видела мои хоровые записи, немало слышала обо мне, и хотела бы, чтобы я стала в монастыре регентом. Я сразу согласилась. Не было ни сомнений, ни колебаний. Было чувство, что вернулась к себе домой после долгих странствий.

20 августа приступила к работе. Наш хор на сегодня состоит из старших воспитанниц при монастыре и одной монахини. Полагаю, что так мы сформируем костяк хора, а потом уже желающие воспитанницы и более младшего возраста смогут попросить у матушки разрешения петь на клиросе.

Гласы, тропари, стихиры, распевы — все ново для меня, целая наука. Это нелегко, но никто и не обещал мне легкой жизни. Голоса у девушек хорошие. Отношение ко мне и моему труду доброе, уважительное. Матушка справедливая, строгая, с большим любящим сердцем.

Вам не было страшно?

Боялась лишь того, что не смогу по четыре часа стоять на службе. Но это глупый страх. И смешно, право, по телефону мы можем болтать по четыре часа, а вот службу отстоять нет?

Получается, что вы снова подобрали дирижерскую палочку?

Да. Камертончик. Хоровое искусство все же истинно мое призвание. Мы репетируем и в храме — такая красота, такое созвучие под сводами... И ты молишься за себя и весь свой род. Это необыкновенно, поверьте. Настоящий подарок судьбы.

А не потонете снова в работе уже в этой ипостаси?

Здесь я знаю для чего и, главное, для КОГО я это делаю. Светское творчество без тщеславия не бывает. В храме же ты уходишь от страстей, смиряешь собственную гордыню и неуемность. При этом, как мне видится, я не утратила ни чувства юмора, ни оптимизма. Напротив — обрела гармонию в жизни, и словно Феникс возродилась из пепла.

Текст: Людмила Янгельских. Фото автора.

Интересное в рубрике:
Marina Lebedeva: «Вот говорят — важно с кем ты общаешься. Если свежий огурец попадет в банку с солеными...
Известная шутка про альпинистов, которые покоряют горы, просто потому что видят их, прекрасно отражает характер Александра Ан...
Стиль своих работ Евгений Корнильцев определяет, как «загадочный реализм». Его рождественская серия картин «Пятое...
Он добывал шаимскую нефть, разбуривал няганьские залежи, да и Кальчинское месторождение на юге Тюменской области...
Интервью с Виктором Воллертом начинается у большой карты в его служебном кабинете. Несмотря на то, что с ...
Он водит по Тюмени экскурсии, аналогов которым нет. Рассказывает об истории города матом, поет о местных досто...
В 60-е годы, когда началось освоение месторождений Западной Сибири, один сургутский журналист посвятил целую полосу газеты св...